Страх. История политической идеи (2)

Ведь страх — это больше, чем один из факторов человеческого мировосприятия. Это тот самый древний человеческий инстинкт, что влияет на все действия человека, красной нитью проходящий через все его существование. Страх заставляет человека защищать себя от опасности, и так было всегда. С древних времен, когда еще дикий, обезьяноподобный искал укрытия от грозы в недрах темных пещер и до сегодняшнего дня, когда, уже опираясь на здравый смысл и жизненный опыт, мы делаем свой политический выбор в пользу людей, способных защитить нас от объектов наших страхов. Масса людей, живущая в рамках одного государства, боится как самого государства, как сильной и властной системы, так и внешнего врага каким бы он ни был, настоящим или вымышленным. Боятся старости, болезней, катаклизмов, террора. И далее речь пойдет именно об этом. И те выводы, которые мы способны сделать, руководствуясь нашими знаниями об этой области, будут во многом зависеть от главного импульса, данного здесь, в начале работы. Все это имеет огромное значение, и я считаю необходимым, рассмотрение каждой из сторон вопроса в отдельности.

Как политики используют страх

Ельцина или отвлекая людей запретом компартии демократы лишились важного козыря в глазах населения - именно надежды на демократический политический порядок. От того единственного, что перестройка на какой-то момент почти дала людям. В сентябре г.

Новости дня: Запад в шоке: Россия потеряла страх. Международные новости . Новости политики сегодня. Новости мира и России.

В своей книге"Искусство страха" историк Патрик Бушрон и политолог Кори Робен рассматривают применение страха в политике. События, которые потрясли Францию и Европу в последнем квартале прошлого года, самым что ни на есть наглядным образом показали, что страх — в высшей степени политическое чувство: Книга"Искусство страха" позволяет более рациональным образом проанализировать разгул эмоций и страстей, который нам довелось наблюдать.

Это при том, что беседа французского историка Патрика Бушрона с американским политологом Кори Робином прошла намного раньше, пусть ее и дополнили постскриптумом, посвященным терактам января года. Разговор состоялся в ноябре года в Лионе в рамках фестиваля"Инструкция". Год спустя ее посыл лишь подкрепляется произошедшими вокруг нас событиями.

«Политика страха»: ее цели, средства и эффекты

Ельцина или отвлекая людей запретом компартии демократы лишились важного козыря в глазах населения - именно надежды на демократический политический порядок. От того единственного, что перестройка на какой-то момент почти дала людям. В сентябре г. На вопрос, откуда теперь исходит опасность для государства, он ответил, что теперь КГБ не будет заниматься диссидентами, главная опасность - социальный взрыв. Народ раздражен, возбужден слухами о скорой либерализации цен Поступают оперативные данные, что на крупных предприятиях стихийно возникают стачкомы и рабочкомы.

Главная мысль Даттона заключается в том, что политика х будет резко отличаться от политики последних даже 40 лет: е вызовут к.

Его убийство произошло за два дня до запланированных оппозицией шествия и митинга, направленных против политики российских властей. По замыслу организаторов, эти акции должны были дать толчок новой мобилизации массовых протестов — подобных тем, что прокатились по России после думских выборов года. Убийство Немцова, однако, поменяло повестку дня оппозиции: Таким образом, объективно это преступление оказалось на руку российским властям. Убийство Немцова, вне зависимости от того, каковы были его мотивы и заказчики, стало логическим продолжением того поворота к репрессивной политике, которую российские власти проводили по отношению к своим публичным оппонентам после возвращения Владимира Путина на пост главы государства в году.

Репрессивный поворот имел целью пресечь распространение протестной активности, столь заметно и неожиданно проявившейся в стране зимой — годов. Прежде всего, изменились те механизмы, с помощью которых Кремль боролся со своими противниками. В е годы власти прибегали к кооптации и изоляции политических и общественных акторов, несогласных с политикой государства. Однако репрессивный поворот лишь отчасти был реакцией на всплеск протестной активности: Логика, которой руководствовались российские власти в е годы, в известной мере ориентировалась на воспроизводство механизмов политического контроля в позднем СССР, но вместе с тем вписывалась в общие тенденции репрессивной политики в современных авторитарных режимах.

Задача этой статьи в ином: Некоторые выводы представлены в заключительной части работы.

Страх в политике

Анатомия страха [Трактат о храбрости] Марина Хосе Антонио Страх в политике Если страх — важный инструмент власти вообще и ее квинтэссенции, политического господства, в частности, то глупо было бы не задействовать его самым активным образом, что, собственно, и происходило на протяжении всего пути развития человечества; одна из главных заслуг демократии заключается как раз в том, что она положила конец этой традиции.

Возможно, Тацит первым четко сформулировал теорию о социальной роли страха в авторитарном обществе, обрисовав все механизмы и тонкости повседневной практики правления, воздействия на отдельную личность и на толпу. Я только что вернулся из Флоренции, куда меня привел интерес к Макиавелли. Флоренция века была классическим образцом самого беспринципного применения власти, и теоретиком его стал Макиавелли.

Риторика правых популистов выходит в центр политической арены а некоторые партии достигают самой вершины избирательной лестницы Но можем.

Спиноза и Гёте превыше всего ценят покой. Тот, кто ничего не хочет и не ждет, не познает горечи разочарования. Но ничего и не совершит. Ни один мореплаватель не снимется с якоря, если не надеется доплыть до далекого порта. Иллюзия, которую дарит нам надежда, сладостна и необходима для того, чтобы выжить среди трудностей, несчастий и непереносимых тягот. Пандора нарочно постаралась сохранить ее.

- открытая библиотека учебной информации

В последние дни во множестве писем и комментариев меня спрашивали, почему в своих постах в Фейсбуке и твитах я преуменьшаю угрозу, исходящую от Трампа? Почему я против сравнений с Гитлером и нацистами и почему я подчеркиваю преемственность между Трампом и предыдущими президентами-республиканцами, настаивая на том, что надо обратить пристальное внимание на раскол внутри его коалиции? Теперь, конечно, что бы я ни сказал, это будет воспринято как недооценка угрозы; но мои твиты и комментарии были нацелены на то, чтобы разглядеть эту угрозу более отчетливо хотя, разумеется, именно с моей точки зрения.

Для меня мои посты и твиты — это в первую и во вторую очередь подготовительные маневры; и я хотел бы верить, что такие маневры наделяют нас некоторым преимуществом в оценке текущей ситуации. Но позвольте мне в своем ответе не заострять внимание на придирках, а просто принять прозвучавшую критику к сведению.

Поворот к «политике страха» произошел сразу после того, как Владимир Путин выиграл президентские выборы года. Знаковыми стали события 6.

Общее спонсирование по завершению этой работы обеспечивалось Международным центром повышения квалификации в Нью-Йоркском университете; Институтом гуманитарных наук Вульфи в Бруклин-колледже; Конгрессом профессиональных кадров университета города Нью-Йорка; Центром места, культуры и политики в центре исследований университета города Нью-Йорка. Части этой книги появлялись и в других изданиях.

Огромная благодарность компетентному издателю, позволившему мне использовать следующий материал: : , , . 21 , . 29, , . 67 , , . 94 , , . , . , : ,

Техника безопасности: политика страха как инструмент управления

Хосе Антонио Марина Анатомия страха. Трактат о храбрости Посвящается Марии Предисловие С годами я стал настоящим специалистом по страхам: Из всех эмоций, омрачающих человеческое сердце, — а таких немало — многочисленное семейство, в которое входят тревога, робость, беспокойство, ужас, беззащитность, особенно занимало меня, и опыт показывает, что в своем интересе я не одинок. Прозорливому Гоббсу[1] принадлежат ужасные слова, под которыми мог бы подписаться любой из нас:

Обстановка в стране, где в воскресенье пройдут выборы, накалена до предела. Теракт был совершен во время выступления на телевидении.

Общее спонсирование по завершению этой работы обеспечивалось Международным центром повышения квалификации в Нью-Йоркском университете; Институтом гуманитарных наук Вульфи в Бруклин-колледже; Конгрессом профессиональных кадров университета города Нью-Йорка; Центром места, культуры и политики в центре исследований университета города Нью-Йорка. Части этой книги появлялись и в других изданиях. Огромная благодарность компетентному издателю, позволившему мне использовать следующий материал: : , , .

21 , . 29, , .

Политика страха

Возможно, Тацит первым четко сформулировал теорию о социальной роли страха в авторитарном обществе, обрисовав все механизмы и тонкости повседневной практики правления, воздействия на отдельную личность и на толпу. Я только что вернулся из Флоренции, куда меня привел интерес к Макиавелли. Флоренция века была классическим образцом самого беспринципного применения власти, и теоретиком его стал Макиавелли. Он полагал, что государь должен внушать страх и любовь, но если уж приходится выбирать, то надежнее выбрать страх.

Российский президент считает, что страх взаимного уничтожения сдерживал и заставлял сверхдержавы уважать друг друга. И современные.

Боялась я, и он пришел, Но страха было мало, Ведь я боялась столько лет, Что к страху нежность испытала. Эмили Дикинсон [19] После всякой великой битвы наступает великое отчаяние, в особенности когда речь идет о войне гражданской и повстанческой, ведется она словами или силой оружия; обе стороны чувствуют себя опустошенными.

В отличие от проигравших, чье поражение служит им постоянным напоминанием об их невознагражденной жертве, принесенной в борьбе, победители страдают забывчивостью. Позабыв о тяготах битвы, они тоскуют по ее грому. Мы чувствовали себя живее, вопиют они, чем сейчас, в объятиях комфорта. Война живит, веселит, полна слухов и россказней. А мир — будто сон или паралич:

Григорий Юдин. Без страха: апология диктатуры и антропология страха в политической теории